+10°
Сообщить новость
12.04.2010 03:58

Челябинская архитектура: есть или нет?

Когда я предложил Алексею Бурову, главному архитектору «Гражданпроекта» поговорить о состоянии челябинской архитектуры, он удивился. - Вы хотите поговорить о том, чего нет?

Рейтинг:
Челябинская архитектура: есть или нет?
*Когда я предложил Алексею Бурову, главному архитектору «Гражданпроекта» поговорить о состоянии челябинской архитектуры, он удивился. - Вы хотите поговорить о том, чего нет?* - переспросил Алексей Геннадьевич. Странно это было услышать от человека, который тридцать лет занимается проектированием зданий. Если поставить все его проекты в чистом поле, овеществленные в камне, то получится целый город. Город Бурова. В нём можно ходить по улицам, смотреть на животных, заниматься спортом, молиться, просто жить. Но есть ещё один город - город, который есть почти у каждого приличного архитектора, но который существует только в эскизах и чертежах. Здесь каждое здание рождено вдохновением. Оно почти приснилось, потому что приходило в мыслях даже по ночам. И там, на бумаге, стремительным карандашом вычерчивалась сложная мысль о здании. Так выстраиваются целые города и… умирают в забвении. Вечная драма профессии архитектора. - Алексей Геннадьевич, ваш пессимизм не совсем понятен. Поясните. - Сегодня власть имущие не видят архитектуру как вид человеческой деятельности. Они юриспруденцию видят, финансы видят. А архитектуру не видят в Челябинске. В Париже видят, в Дубаи видят. Норманном Фостером восхищаются. Но что-то делать в городе не решаются. И дело не в деньгах, хотя и в них тоже. Мы все погрязли в глубокой провинциальности, в привычке к безвкусию в отношении архитектуры. - Вы хотите сказать, что общий культурный уровень - тормоз на пути архитектуры? - Рисунок, живопись во все предыдущие века были языком архитектора. Поэтому каждый проект имел индивидуальные черты. Сейчас к услугам проектировщиков - компьютер. К сожалению, ценность «ручной» подачи архитектурных решений не осознаётся и что-то теряется. Интернет - общий усреднитель. Этакое общее мнение по стаду. Архитектура же основывается в любом случае на каких-то креативных решениях. Общее мнение может и не понять архитектора. Часто строения, которые возникли и украшают города, становились новым словом. Хрестоматийный пример - Эйфелева башня. Но всегда появлялись «двигатели» нового строительства, чаще ими были тираны, которые хотели удивлять. - Значит, нам, в Челябинске, не хватает «тиранов» - двигателей архитектуры? А где они есть? - Если сегодня в Москве любят покрасоваться этими вещами, то на общем поле страны с архитектурой всё очень проблематично. Сама архитектура связана с общим мировоззрением. А у нас вся страна разделена на отдельные «воеводства», где царит «воеводово» мнение. Вот с нашими соседями сравним, с Екатеринбургом. Там вообразили, что они «третья столица». И этот замах срабатывает. Теперь застройщику говорят: «У нас третья столица, а ты со своим «сараем» лезешь сюда». Значит, культура местных элит, их амбиции позволяют делать что-то, тратить на архитектуру несколько больше. А у нас в Челябинске принято экономить на архитектуре при строительстве. Это порочное «числом поболе, ценою подешевле». - Отсюда вытекает: нужны амбиции, задор, как вы сказали, замах? - В Екатеринбурге лозунг «мы третья столица» не просто так. Они борются за это! А у нас? «От маленькой крепости - до большого города». От маленькой кучки до большой. Это ведь как назовёшь, так и поплывёшь. Раньше называли себя «столицей Южного Урала». Но без специальных усилий мы просто большой город. - Вы связываете это со сменой эпох, с переходом страны от социализма к капитализму, с экономическими особенностями? - Раньше, как бы то ни было, была система. Система знаний, система познания мира, система организации общества. Вся 70-летняя история Советского Союза - попытка создания философского понятия «советский человек» на базе общечеловеческих и религиозных ценностей. Это чёткая философская модель и одновременно задание всем отраслям общества для организации всех сторон жизни человека, удовлетворения его потребностей. На это ориентировалось всё нормотворчество, и не только в проектировании. И это всё еще осталось в основе норм. Потому что другого пока не придумали. А сейчас никто не понимает, что нового мы делаем и чем это новое принципиально отличается. - А на Западе? - На Западе этим и не занимались. Если посмотреть в целом, то советское градостроительство по своему потенциалу и возможностям было «впереди планеты всей». На Западе в плане строительства новых городов и так далее многое переняли от Советского Союза. Вот была программа во Франции в 60-е годы - создание городов-спутников вокруг Парижа. Эта система основывалась на опыте строительства в СССР, где строили новые города везде, даже в чистом поле, если это было в интересах развития государства. - В своё время вы проектировали северо-западный район Челябинска. Понятно, что тогда торопились построить как можно больше жилья и руки до архитектурных изысков не доходили. - Это кусок города - спальный район. Что у нас было? Набор типовых секций панельных серий, то же, что и сейчас в массовом жилье. Различные варианты отделки и окраски не придают индивидуальности отдельному дому и секции. Поэтому особенно значимым в планировочной композиции микрорайона было формирование пространства двора, микрорайона. Человек сразу это не воспринимает, ему просто удобно себя ощущать в соразмерном ему пространстве. Разнообразие пространств, формируемых «стенами» панельных домов и малоэтажными детсадами, школами и магазинами, должно было в какой-то мере компенсировать безликость типовых фасадов. К сожалению, при последующем диком уплотнении основные планировочные замыслы авторов микрорайонов были уничтожены. Бедность и безликость благоустройства дополняет пейзаж забитого припаркованными автомобилями спального района. Но природа смягчает эту картину выросшими деревьями и кустарниками. - Как живётся сегодня архитектору? Растёт ли его роль в обществе? - Сейчас очень сложно всё. В СССР в течение 70 лет архитекторов встраивали в общий процесс, как винтики. Как обычных сотрудников. Но архитектор чем-то сродни художнику, артисту - он не помещается в стандартной ячейке. Даже в социалистической плановой экономике талантливый человек мог творить. Но его судьба часто зависит от востребованности, от удачи. Можно выполнить кучу проектов, но они останутся на бумаге. Тут уж как повезёт. Мы строим не за свои деньги, и реализация замысла зависит от тысячи факторов. В 50-е годы ведущими архитекторами мира была создана Афинская хартия, которая провозгласила огромную роль архитектора в создании благоприятной среды обитания человека, приравняв её к миссии. Лозунг, поразивший западный мир: «Архитектура или революция» - позволил обратить внимание общества на профессию архитектора. Последствия этого процесса поражают нас достижениями архитектуры во всех зарубежных странах. Но у России (СССР), как всегда, свой путь. У нас всё приземлено. Архитектор - ремесленник, продавец своего труда, своих мыслей для потребителя, который уже сам диктует, что ему надо. Это связано с точкой зрения заказчиков, что архитектурный объект - это склад материалов, вложение средств - и только. А то, что он имеет художественную ценность, интересует в последнюю очередь. - При этом проектировщиков упрекают в дороговизне их работы? - Проектные работы у нас вообще-то самые дешёвые в мире. Получается по факту: за весь комплексный проект около двух процентов от сметной стоимости строительства. По расценкам где-то процентов пять. Но цена-то договорная. Уже, дай Бог, один процент получить. Сегодня, в кризис, цены на проектные работы становятся ниже и ниже. А во всём мире до 10 процентов составляют. На Западе архитектор - это средний класс. У нас есть в Москве люди с именем, обеспеченные. Но их мало. Чаще всего архитектор - небогатый человек. Это не торговля. Занят весь день, голова забита сутками. Любое решение нужно, как говорится, выстрадать и продумать. - Увлечённость большим интересным проектом, наверное, нормальное состояние для архитектора. У вас сегодня есть такой? - Есть. Например, пытаемся сделать в Екатеринбурге легкоатлетический стадион. Пока плохо получается с его финансированием. Мы выполнили часть работ и застопорились. Интересный объект. Стадион взяли и перекрыли арочными решётчатыми фермами. Получилось помещение зала размером 198х137 м. Арочное покрытие в верхней части достигает до 50 м! Там шестнадцатиэтажка может поместиться. Получится целый спортивный комплекс. Это будет уникальная вещь. - Это для Екатеринбурга. А для Челябинска? - Но мы же работаем для того, кто нам закажет проект. - И для родного города ничего уникального никто не заказывает? - А в родном городе наши усилия не очень-то нужны. Посмотрите: даже те объекты, которые у нас появляются в городе, на самом деле не уникальные. Считается почему-то, что проще взять, откуда-то перекупить готовый проект, уже где-то построенный, и поставить в родной город. Взять хоть тот же самый хоккейный стадион. Первым его заказал маленький город Мытищи. Для него в своё время финская компания спроектировала этот комплекс. Как тренировочный объект он хорош. Но как дворец хоккея - это не совсем то, что нужно. А наши большие города - Магнитогорск и Челябинск - соблазнились, ведь можно быстро решить проблему. Соблазнились тем, что всё понятно и предсказуемо. Тогда как индивидуальный уникальный проект - это сложно и долго. То, что при этом добавится уникальности родному городу, не принимается во внимание. Даже существующий старый Дворец спорта «Юность» - это всё-таки дворец. Наш крытый конькобежный стадион «Уральская молния» тоже сначала хотели строить маленький, дешёвенький. Потом это всё по мере выполнения проекта разрослось, и получилось интересно и уникально. Но когда выбирали место для его размещения, он был невзрачным объектом, по утверждению главного архитектора города. Его и засунули на вторую линию от улицы Труда. А он при проектировании архитектором Ковалёвым развился в уникальный крытый каток. Но последствия его размещения именно на второй линии дают о себе знать - возле «Уральской молнии» парковок нет. Принять нормальные соревнования тут невозможно. Весь зрительский комплекс - так себе, на уровне тренировочного. Имея прекрасный лёд, имея уникальное помещение, мы не можем его в полной мере использовать. Оно как сооружение не может окупаться. - Какова причина таких просчётов? - Их много. Одна из них - система конкурсов, которая распространена на всё. И на творческие работы, и на закупки. Кто даёт меньшую цену, тот и проектирует. Фирма, которая ответственно относится к работе и дорожит своим лицом, всегда в таких условиях проиграет конкурс. Мы ведь реально работаем и не можем уменьшить сумму больше, чем на тридцать процентов. Но приходят фирмы-однодневки, которые на 80 и на 90 процентов снижают заявочную цену. Как можно выполнить эскизный проект сложного объекта с геодезическими и геологическими изысканиями за копейки? И в этом организаторы и создатели системы конкурсов и аукционов не дают себе отчёт. Последствия от воздействия такого отношения к проектно-строительному комплексу могут быть необратимы. Через несколько лет просто некому будет проектировать сколько-нибудь сложные объекты и комплексы. - Вы проектировали много интересных объектов. Среди них зоопарк. - С болью в сердце смотрю на него. Строительство идёт очень тяжело из-за недостатка средств и непонимания значимости зоопарка для города. Мы проект планировки на основе утверждённой концепции развития зоопарка должны закончить в этом году. Если администрация его утвердит, то под него можно будет получить финансирование и может что-то получится. А планов здесь громадьё. Всё-таки под зоопарк было отдано как-никак 29 гектаров. Это очень хорошо для города, тем более площадка в центре и доступна каждому району города. Если сравнить с Екатеринбургом, например, там зоопарк имеет только четыре гектара. Наш может быть гораздо лучше. Будет прекрасный вход с улицы Труда. С развитием крупных объектов зоопарк совсем изменится. Чтобы человек с семьёй мог зайти в любое время года, погулять и посмотреть экспозицию животных на улице и в тёплых помещениях и тут же согреться в кафе. Будет огромная оранжерея, хороший обезьянник, современный. Можно будет увидеть и слона, и других южных животных. Словом, экспозиции «Африка», «Южная Америка» и другие будут жить в тёплых корпусах. У нас достаточно территории для создания современного зоопарка на уровне Пражского или Берлинского. Но нужно хорошо вкладываться в это дело. Потому что зоопарк должен быть любовью всего города, тогда всё получится. - Какие чувства переживает архитектор, глядя на построенные по его проектам здания? - Смотришь, как на детей, всегда критически. Но есть и особо любимые. Вот римско-католический собор - родное детище. То, что можно было сделать, к сожалению, не от меня зависело. Вообще мы планировали, чтобы он был белый, под штукатурку. Но выполнили в лицевом кирпиче, который со временем разрушается. А здание получилось интересным. Самое главное, что оно сразу зажило своей жизнью. Там же в отличие от православного храма достаточно утилитарный подход - храм совмещает в себе большое количество разнородных функций от залов и капеллы до столовой для неимущих. В самой колокольне есть учебный класс и кельи для священников. И священники живут под колоколами. В своё время осталось несколько бабушек-католичек. Они создали приход, где стали читать богослужебные книги. Однажды написали письмо из Челябинска Папе Римскому, чтобы он прислал священника. И им прислали священника - он и стал первым вдохновителем постройки храма. Мало кто тогда мог предположить, что слова и вера этого немецкого священника сбудутся и в Челябинске появится комплекс римско-католической церкви Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии по улице 50 лет ВЛКСМ. Мне посчастливилось вложить свой труд в осуществление мечты настоятеля храма отца Вильгельма Палеша. По правилам римско-католической церкви храм закладывают два человека - настоятель храма и его архитектор. Капсула со специальным текстом и двумя подписями закладывается в стену строящегося здания. Когда мы на празднике закладки храма заложили капсулу с текстом и нашими подписями в основание здания, я почувствовал, что многое было не зря. Копия текста отправлена в архив Ватикана в Рим. - Рим - город вечный. А у челябинской архитектуры есть будущее? - У нас много достаточно талантливых ребят. Им можно многое доверить. Есть в городе человек 50 - 60 настоящих архитекторов. Но пока нет ощущения востребованности. А у власти должно быть желание оставить что-то после себя.
427

Если вы стали очевидцем какого-либо события или просто обнаружили важную новость, присылайте ее нам

Не забудьте подписаться на нас в соцсетях:

Популярное
Лента новостей