Александр Ляпустин, легенда уральской журналистики. К 70-летию мастера
+16°
Сообщить новость
20.07.2011 15:30

Александр Ляпустин, легенда уральской журналистики. К 70-летию мастера

Рейтинг:
Александр Ляпустин, легенда уральской журналистики. К 70-летию мастера

В минувшие выходные исполнилось 70 лет со дня рождения Александра Ляпустина, одного из самых ярких журналистов Урала. В эти дни его вспоминают родные, друзья, коллеги. Мы начинаем публиковать материалы, которые были написаны как самим Александром Ивановичем, так и людьми, хорошо его знавшими.

СОЛДАТСКИЕ ВДОВЫ

Не помню день и время.

Помню солнце и верхового на ближнем поле:

— Бабы, войне конец! Победа!

Сорок с лишним лет в ушах стоит их многоголосый вой. Они зашлись в едином плаче. Этот радостный крик — Победа! — переводил их из призрачной надежды солдаток в безнадежное положение вдов. Как подстреленные птицы упали они на поле, и разносился над ними народный плач...

 

САНЬКИНА МИЛОСТЫНЯ

БАБУШКА Наталья повесила ему на плечо холщовую сумку: «Пошли, внучек...» Они ходили по окрестным деревням и просили милостыню. Бабка пыталась произносить какие-то молитвы, Санька подпевал тоненьким голоском. Выбирали дома «побогаче» — где мужик с войны пришел, Сколько же тогда Саньке было? Месяц — когда отец ушел на войну, полгода — когда он погиб (но Санька об этом даже не знал, не догадывался), а когда закончилась война, четыре, не совсем четыре — только готовилось исполниться: Санька именинник в июле. Но когда бабушка надела на него котомку, Саньке уж все пять было. Пять... Какое совпадение — он у матери был пятым по порядку. Тридцать три ей исполнилось, когда отец уходил на фронт. Каждый из пятерых понимал происходящее по-своему, если младший что понимал, а у матери на всю жизнь застыла в глазах горькая тоска.

8 феврале сорок второго отец погиб, в деревню пришла первая похоронка, и мать стала называться Солдатской Вдовой. Можно, наверное, долго рассказывать о том, как она билась долгие военные годы, мучилась над тем, как прокормить пятерых. Не каждому сегодня сознается, что однажды от отчаяния — и сладу нет, и прокормить нечем, и жизнь невмоготу — схватила младшего, Саньку, значит, и выскочила за порог. Оставила на пеньке во дворе, лучше пусть замерзнет, чем по-голодному кричит. Старшие с ревом затащили обратно. Кто об этом прознал, трудно сказать, но у Саньки потом в деревне кличка была, жалостивая такая — Санька-морозенок...

Можно рассказывать и о том, как бабы пахали, сами запрягаясь в плуг; как Санькиному брату, управлявшему лошадью с бороной, наваливали на борону большие камни — собственного его голодного веса прижать ее к полю не хватало; как верили похлебку из невесть чего, а печку в избе топили соломой — в таежном краю жили, а полена дров даже Солдатской Вдове выписать нельзя почему-то. Но над всем этим висела еще какая-то надежда — война не кончилась, в суматохе, может, что напутали, вдруг еще вернется Иван. И только когда весной сорок пятого прискакал верховой и объявил о победе, забилась она в слезах на весеннем поле, и вместе с ней в голос выли все бабы деревни — мужиков-то почти не вернулось.

...В деревне Шубино постучали они в дом председателя сельсовета Елены Николаевны. Бабка, наверное, думала: начальство получше живет. В дом председатель пустила, а подать ничего не смогла, просто поплакала вместе с бабушкой. Санька в это время испуганно таращился в угол, где на кровати лежал кто-то бледно-синий и смотрел огромными голубыми глазами.

Потом он с Надюшкой Сморкаловой, дочерью Елены Николаевны, учился семь лет в одном классе, это оказалась просто красавица — тонкая, с огромными косами, оттягивающими голову назад, с большими голубыми глазами. А тогда Санька испугался, заревел и выскочил на улицу. Поспешившей за ним бабушке кинул сумку с плеча: «Не пойду больше!». Бабка вздохнула, ничего не сказала, сумку пустую подобрала.

Работала бабушка зимой сторожихой в деревенской начальной (четыре класса) школе. Сторожиха мыла полы, варила похлебку, если колхоз что выделял, давала звонки, топила печи, сушила мокрые варежки учеников. Тут, в школе, и жила. У Саньки появилась новая забота — проверять парты после уроков, вдруг кто из гоголевских, ислентьевских или с Верхней Берсенихи и Саломатовки хлеб не съел и оставил. Местные, староберсенские не забывали. Не потому, что дом рядом, что не приносили, а потому что нечего было носить. Забывали хлеб те, у кого отцы вернулись, а в Старой Берсенихе почти все дома—вдовьи.

Александр Ляпустин

Продолжение следует



451

Если вы стали очевидцем какого-либо события или просто обнаружили важную новость, присылайте ее нам

Не забудьте подписаться на нас в соцсетях:

Популярное
Лента новостей