06.04.2014 17:58

Личное дело комсомолки Иры. Что может сделать чиновник, если действительно захочет

Рейтинг: 0
Личное дело комсомолки Иры. Что может сделать чиновник, если действительно захочет

Московские эксперты по малому бизнесу выяснили, что лучший муниципалитет в стране находится на Урале, в Челябинской области. Тут, в моногороде Сатка, сами думают, как заставить экономику выжить. Решили развивать малый и средний бизнес. Как ни странно, получилось. Но самое любопытное — что же это за чиновники, которым все это надо?

Эксперты довольны

В Саткинском муниципальном районе 85 тысяч человек. В малом и среднем бизнесе из них заняты 11 тысяч. Кому-то может показаться, что это немного. Но год назад было вдвое меньше. Вообще-то Сатка — моногород. На горнодобывающем комбинате «Магнезит», который раньше всех кормил, сейчас работают всего 9 тысяч человек. В союзе малых предпринимателей «ОПОРА России», который изучал работу муниципалитетов страны, сочли, что Сатка уникальна. Просто такого больше никто нигде не делает.

Замглавы Саткинского муниципального района по экономике и стратегическому развитию Ирина Акбашева развлекает очередных гостей из Москвы рассказами про свою комсомольскую юность.

— Не хочу хвастаться, — говорит она, — но мы первые в Челябинской области построили молодежный жилищный комплекс! Именно я ездила в Москву, добилась. Потом на сходняке в Челябинске по молодежному строительству мужики бородатые выступали-выступали, выступали-выступали, как же им запустить в своих городах строительство молодежных жилищных комплексов… Я устала, встала, говорю: «Мужики, у меня уже цоколь построен. Поедемте наконец, посмотрите, как это делается».

Двое мужчин-бизнесменов из «ОПОРЫ России» смеются.

— Тэтчер не зря сказала, — улыбается Ирина, — хочешь поговорить о деле — поговори с мужчиной. А хочешь получить результат, поговори с женщиной.

Мужчины стихают.

Ирина Акбашева и сейчас, как комсомолка, только возраст другой. Лицо без косметики, короткая стрижка, строгий черный пиджак. На воротнике пиджака брошка-бабочка.


Министры веселы

Невиданный подъем Сатки начался с того, что Акбашева стояла в Москве под дверями Минрегиона.

— Как сейчас помню, — говорит, — 2009 год, 29 июля, день рождения моей мамы, которая давно умерла. Стоим. Напротив Театр кукол, внутрь не пускают — строгий режим. Мы просим встречи в Андреем Нещадиным: мы посмотрели — он в СМИ уверял, что федералы будут помогать моногородам. Просим под дверьми: приехали из деревни, за тысячу триста километров — примите Христа ради! В общем, нас пожалели, он нас принял. Мы показали наш план стратегического развития Сатки, как мы планируем подниматься, объяснили, что очень нужна поддержка. Он говорит: нет, здесь все так непредметно, надо доработать.

Когда Акбашева поехала в Москву, саткинские коллеги сильно смеялись.

— Нещадин пригласил нас на конференцию по моногородам. И мы смотрелись лучше всех! И меня, замглавы муниципалитета, включили в федеральную группу по разработке форм поддержки моногородов! — У Ирины Акбашевой искрятся глубоко посаженные темные глаза. С этого времени она стала часто летать в Москву. А денег Сатке все не давали.
Ископаемыми Сатка небогата. Не богата она и лесом: он весь заповедный

— Надо было дорабатывать документы и опять лететь в столицу, защищать. За спиной шептались, что я в Москву езжу развлекаться на бюджетные средства. А в Москве… В первый раз мы, рабочая группа, сели: губернаторы, министры и я, замглавы муниципального образования. Начали, конечно, с меня. Полтора часа меня за мой проект в хвост и в гриву… ну, тридцать человек, вся рабочая группа. Потом сказали: ошибки у всех одинаковые, так что идите, исправляйте. Не будут же губернаторов распекать. Наш проект предполагает развивать туризм. Все долго смеялись: ха-ха-ха, на Южном Урале — туризм. Ржачка была, все лежали! Из Москвы в Сатку приезжаю, а мои с порога спрашивают: когда деньги? Я тоже думаю — а когда деньги?

Так продолжалось год.

— Туризм в Челябинской области наверняка и сейчас всех смешит? — спрашиваю я.

— Ну что туризм... У нас рекреационные возможности: горы, реки, нетронутая тайга… И я всегда говорю: а у вас есть альтернативы?

По итогам работы федеральной группы по моногородам из бюджетов всех уровней Сатке выделили на развитие бизнеса 550 миллионов рублей.


Предприниматели мечтательны

Но в Сатке на этом не успокоились. Выделенные средства не раздали, как сделали бы в любом другом муниципалитете, предпринимателям в виде грантов, а создали из части денег фонд микрозаймов. Небольшие дешевые кредиты стали раздавать добросовестным бизнесменам. На вырученные от микрозаймов деньги построили Центр развития предпринимательства, бизнес-инкубатор.

Придумали новый, какого нигде нет, способ его работы: юным предпринимателям здесь дают «попробовать бизнес» — немного позаниматься туризмом, организацией досуга детей или чем они там собирались заниматься, без финансовых рисков, чтобы научиться азам и проверить свои силы.

Идет третий год, а деньги, выбитые Акбашевой, не заканчиваются: предприниматели возвращают микрозаймы, и можно осчастливливать новых — взращивание малого бизнеса продолжается.

Меланхоличное лицо Фаины похоже на бледную лилию, какие продаются в ее цветочном магазине. А черная юбка-карандаш — на стебелек. Только, в отличие от цветов, Фаина кажется какой-то недополитой.


Ирина Акбашева рассказывает им, как собирается с помощью малого бизнеса возродить сельские школы и поднять деревню. Она предлагает сельским школам открыть кооперативы, чтобы и зарабатывать, и учить детей вести сельскохозяйственный бизнес.


— Сейчас. Вот! — торжественно произносит она. И открывает деревянный люк в подпол. Этот подвал в доме 1903 года постройки она купила, чтобы выращивать на продажу цветы и грибы.

— О-о-о… — вздыхает директор Центра развития предпринимательства Валентина Муравей. На ремонт этого подвала Фаина просит микрозайм.

— Не, тут у меня нормально!

Из обсыпавшихся земляных стен торчат трубы с разодранной изоляцией.

— Вот здесь будет инкубатор, — круглые глаза предпринимательницы мечтательно смотрят куда-то в параллельный мир. — Грунт надо стерилизовать, термообработку провести, в воде — 60–70 градусов. И есть такая грибница, мицелия, она мешается с этим грунтом в мешки…

— Ты на ее вдохновенное лицо посмотри, — шепчет директору главный специалист Центра Ирина Мысова.

Дружный комсомольский смех.

— Ой, я вообще!!! — Фаина не возражает. — Я вся в энтузиазме! Я уже, где грунт брать, договорилась. О сбыте грибов предварительно договорилась.

— Фаина Иванна, ну это же… — начинает директор.

— Это кремлевская мечта, — улыбается специалист.

— Столько сил надо! Как она это сделает?

— Без сомнения, сделает. Ленин тоже сделал!

Садимся в служебную «Волгу» Акбашевой.

— Как-то Фаина воодушевлена и грустна одновременно, — говорю я.

— Она бывший банковский работник, — объясняет специалист. — Деньги считать умеет, отсюда и грусть. А энтузиазм — это потому что она энтузиаст по натуре.

Фаина была начальником кредитного отдела в Сбербанке. Хорошая зарплата, спокойная жизнь. Но несколько лет назад она уволилась, потому что всегда мечтала о своем цветочном магазине. Говорит, что давно прогорела бы без микрокредитов.

Чиновники в панике

В зале совещаний звенит писклявое:

— Нет!

Высокий голос чиновницы из комитета образования дрожит:

— У нас совершенно нет таких людей! У нас детей в школах нет! В одной десятого класса не будет, в другой — девятого. Ну это же нереально!
Сатка – типичный моногород с очень нетипичной судьбой

Остальные напряженно молчат. Это — рабочая группа по развитию сельского хозяйства и чиновники от образования. Ирина Акбашева рассказывает им, как собирается с помощью малого бизнеса возродить сельские школы и поднять деревню. Она предлагает сельским школам открыть кооперативы, чтобы и зарабатывать, и учить детей вести сельскохозяйственный бизнес. Например, выращивать цветы в теплицах или разводить страусов, а продукцию продавать.

— Какое там в сельской школе может быть малое предприятие! — вступает низкий голос, тоже из комитета образования.

— У нас труды — работа по дереву, по металлу! По программе! — ведет свою партию высокий.

— Как положено! — вторит низкий.

— Мы дадим старт предприятию, — успокаивает зал Акбашева, — выдадим микрокредит, продумаем формы поддержки. Нужно только, чтобы этим занимался предприимчивый человек.

— Учитель по определению не может быть предприимчивым! — звенит высокий голос.

— Так за ними же надо ухаживать, за этими страусами!!! — выводит низкий.

Акбашева начинает взывать к совести:

— Надо же понимать: если, как вы нам рассказали, детей в школе нет, сегодня закроются два класса, завтра три, то послезавтра там вообще ничего не будет. Мы проанализировали баланс трудовых ресурсов. 3600 человек указывают, что у них самозанятость в подсобных хозяйствах. Тот ребенок, который в этой семье вырос, — вот что он будет делать? Наверное, надо показать, какая у него может быть жизнь.

Акбашева рассказывает, что, если школьные кооперативы получатся, минсельхоз Челябинской области даст на них Сатке денег. Но чтобы сверху помогли, говорит, нужно показать, что тут сами начали что-то делать.

В зале пауза.

Потом высокий голос:

— Это же нереально!

Низкий:

— Да кто пойдет? Кто туда пойдет?!

Начальство в борьбе

На столе Ирины Акбашевой яблоко из полосатого камня, твердое, и камушек с надписью «Магнезит», мягкий — имитация из поролона.

— Поселок Пороги остался без света, — говорит она по телефону чиновнику из аппарата полпреда президента по Уральскому федеральному округу. — Приняли решение, что рентабельнее всего из Башкирии тянуть электросеть. Это шесть километров. Нам теперь эта электроэнергия нужна для турбизнеса — у нас там просека прорублена под горнолыжный курорт.

В трубке что-то возражают.

— Да. Нет. Просто поставить дизель — это не решит проблему. Дизеля хватит, только чтобы дать свет в дома. Но развития этой территории на дизеле не получится.

В трубке продолжают возражать.

— А почему нет? Это в любом случае развитие. Почему? Это ведь обязанность и региона вместе с местной властью — подготовить инфраструктуру, правда?


Ты знаешь, в чем проблема других городов? В том, что у них Акбашевой нет, и они воруют. А здесь Акбашева есть, и люди, которые с ней, не воруют. У нее — как сказать? — своя мораль.

Кладет трубку.

— У нас в Порогах не осталось ни одного свободного дома, ни одного участка, — это уже мне. — У нас там рассматривают возможность построить горнолыжный курорт. Предприниматели все расхватали и ждут развития туристического направления. А у нас там… света нет.

Пауза.

— Туда построили дорогу. Она идет-идет, а за восемь километров до поселка обрывается. Ну, не знаю, они шли, шли... и пирожок нашли. А потом уже технику не стали отдельно гонять из-за восьми километров.

Пауза.

Чтобы поддержать голубую мечту о горнолыжном курорте, надо тянуть в Пороги ЛЭП. Но на это нужны деньги из областного бюджета. А добиться у них финансирования сейчас сложно, у них сейчас, говорят, с деньгами очень тяжело. В прошлом году Путин приезжал в шахтерский поселок Роза, который начал проваливаться в карьер, и приказал построить шахтерам хорошие дома — а на это из областного бюджета денег много надо.

Союзники благодарны

Управляющий самой крупной турбазой в Саткинском районе Сергей Лаишевцев сидит в своем уютном ресторане у горящего камина и пьет имбирный чай.

— Ты что имеешь в виду, — переспрашивает он меня. — Хочу ли я демократию, свободный рынок? Это чтобы у всех были равные условия?

У Сергея упорный взгляд голубых глаз.

— Ну да, — говорю.

— А оно бывает?.. Что ты имеешь в виду? Демократия, свобода… Ну, ты сама посуди, где ты такое видела? И в бизнесе тем более такого быть не может. У кого-то папа начальник — это равные условия?

Делает глоток, сдвигает брови.

— Нет, ты мне все-таки скажи: ну как она может быть — демократия в бизнесе?! Общих условий нет. То есть они есть, но их никто не соблюдает. Потому что никто по правилам не играет. Везде. А у нас — у нас по правилам играют. Поэтому ты и приехала писать про наш район. Ты знаешь, в чем проблема других городов? В том, что у них Акбашевой нет, и они воруют. А здесь Акбашева есть, и люди, которые с ней, не воруют. У нее — как сказать? — своя мораль. Тут так: району без нас будет хуже. И нам без района никак. Он бизнесу оказывает официально поддержку. Понимаешь? Вот она — связка. Вот они — общие условия.

— А что будет, если Акбашева уйдет?

— И на ее место придет кто-нибудь как везде? Тогда тут будет как везде.

Пионеры в форме
Ирина Акбашева на фестивале «Айские притесы»

— Я росла в достатке и в большой любви, но знала, что хочу. — Замглавы муниципалитета, как всегда, за рабочим столом. — Мама была у меня такая львица! Понимаю, после войны ей хотелось достойного, красивого. Поэтому у нее была портниха, у нее были журналы мод — с трудом доставались. И я, значит. Которой нужна была форма одежды как у всех, — она вспоминает себя в детстве, и получается какая-то девочка Надя из «Утомленных солнцем». — Папа у меня был директором техникума федерального значения, ежеквартально ездил в Москву на совещания, привозил хорошие вещи. Но чтобы я их надела, когда все мои пионеры в форме?! Мама была женщина горячая, один раз, помню, побила меня красными туфлями, потому что я их мерить не стала.

Улыбка. Пока обед и посетители не заходят, перебирает бумаги на своем столе.

— Родители рассказывали: после войны папа болел — фронтовые раны. Денег совсем не было. А мне сколько было? Года два-три. И мама рассказывала: «Ты просишься в “Детский мир”. Заходим. Ты идешь молча, рассматриваешь игрушки. Посмотришь-посмотришь и говоришь: все, мол, пойдем. У меня слезы наворачиваются — я тебе купить не могу, а ты ничего и не просишь». А я посмотрела — и хватит. Ну, значит, понимала: нет денег на игрушки. Такая вот я сформировалась.

Эксперты в задумчивости

— Николай Николаевич, какие у нас есть… недра? — Акбашева в очередных поисках путей экономического спасения Сатки.

— Неразработанными остались только месторождения, которые невыгодны… — отбивается геолог Николай Николаевич. — Есть титан, но рентабельных технологий для его переработки у нас нет...

— Ну а что у нас по доломитам?

— Если только на щебень использовать.

— А на щебень же можно наши отвалы? И копать не надо?

— Те отвалы, которые пригодны, принадлежат предприятиям. А те, что свободные, для использования не годятся.

— А вот сланцы?

— А сланцы… кому они нужны?

— А какие у нас глины в районе Межевого?

— Кирпичные, в общем-то.

— Давайте завод поставим кирпичный! — загорается улыбкой директор Центра развития предпринимательства Валентина Муравей.

— По средствам мы можем только свечной, — Акбашева скептична.

— Свечной? — Муравей обдумывает идею. — Если только на погребение бизнеса.

Бодрый смех, как в советском кино. Ископаемыми, которые мог бы разрабатывать местный некрупный бизнес, Сатка небогата. Так же не богата она и лесом: он весь заповедный. И интеллектуальным потенциалом: тут издавна жили одни горняки.

Наверху осведомлены

— А ведь нет, ничего на нас не упало! — голос у Ирины Акбашевой торжествующий: в новостях сказали, будто челябинский метеорит упал в Сатке. — Вот Челябинск сильно пострадал. А что метеорит в Сатке, это Медведев сказал! Знаете почему? Потому что он уже выучил слово «Сатка»!

Ирина смеется.

— Мы понимаем, что нам не построить коммунизм в отдельно взятой деревне. Но многое можно сделать усилиями страны или, например, региона… Вот если...

Не то чтобы в Сатке верили, что регион спасет от вымирания малый бизнес. Технология другая: привлечь внимание — получить шанс выжить.

По-видимому, чиновники от образования идеей кооперативов так и не вдохновились. Акбашева едет в школу поселка Малый Бердяуш сама. В коридоре ее встречает маленькая завуч с круглыми глазами в круглых очках.

— Мастерская у нас есть! — говорит завуч. — Раньше мы даже продукцию свою изготавливали и продавали. Мы уже немного поговорили, кому интересно было бы кооперативом заняться… Давайте я приглашу учителей, давайте обсудим!

Ощущение такое, что завуч тоже в комсомоле.

— Вообще-то у нас визит ознакомительный… — слегка удивляется Акбашева. — Как я понимаю, аллергии идея не вызвала?

Почему? Мы только за!

http://www.rusrep.ru/article/2013/08/20/akbasheva

788
Популярное
Лента новостей