18.10.2017 17:42

Евгений Ланцов: «Театр начинается с мысли»

10-12 ноября Русский республиканский драматический театр имени Лермонтова (Абакан, Хакасия) и Челябинский академический театр драмы имени Орлова впервые едут друг к другу в гости. Обменные гастроли двух крупных театров стали возможны благодаря программе «Большие гастроли. Межрегиональная программа» федерального центра поддержки гастрольной деятельности. Корреспонденту LentaChel.ru удалось поговорить с главным режиссёром абаканского театра Евгением Ланцовым.

Рейтинг: 2 5.0/5.0
Евгений Ланцов: «Театр начинается с мысли» Евгений Ланцов, главный режиссёр Русского республиканского драматического театра имени Лермонтова (Хакасия).

Из Челябинска в Абакан с любовью

Судьба видного театрального режиссера Евгения Ланцова связана со множеством городов нашей страны: Кронштадт, Санкт-Петербург, Москва, Екатеринбург, Лысьва, Кемерово, но, тем не менее, своей «абсолютной родиной» Евгений Юрьевич называет Челябинск.

- Как вы связаны с Челябинском, в каких проектах здесь участвовали?

- Родился я в Кронштадте, но  именно в Челябинске начинал свой профессиональный путь. Первый театральный опыт – это театр-студия «Юность» в ДК Железнодорожников. Зоя Александрова – создатель и бессменный руководитель этого народного коллектива, по-настоящему видный театральный педагог и режиссёр. Первой моей самостоятельной режиссёрской работой стал спектакль «Последняя женщина сеньора Хуана». К этому времени мы уже сменили название, стали называть себя театром-студией «У паровоза». Тогда же создавался Новый Художественный Театр, который, по сути, был рожден в недрах студии. В то же время я начал учиться у Наума Орлова, сдавал ему курс и ставил на сцене Челябинской драмы. Сотрудничал с Тенгизом Махарадзе, ставил несколько спектаклей в ТЮЗе. Немного помогал Валерию Вольховскому. Так что Челябинск – моя театральная молодость, родной для меня город, моя абсолютная Родина.

- Но в какой-то момент Вы всё-таки уехали из города?

- Да, в какой-то момент, видимо, наступил «период Максима Горького», и я «пошёл в люди». Захотелось другого опыта, поехал по стране, работал в разных городах – Екатеринбург, Златоуст, Лысьва, Озёрск, Кемерово, Красноярск, Прокопьевск…  Например, Абакан – небольшой город, столица Хакасии, замечательного солнечного края на юге Сибири. Я поехал туда поработать на год, и таинственным образом остался на шесть лет. Прекрасные места, прекрасные люди и, главное, прекрасный театр заставили меня остаться. А вот гастролей в Челябинске никогда не было. Так что сейчас – счастливое совпадение.

Что увидит Челябинск

Программа, представленная южноуральской публике, составлена из лучших спектаклей репертуара Русского республиканского драматического театра имени Лермонтова и произведений современной драматургии – в её лучших образцах и авторах.

- Что привозите на гастроли? Классику? Как современные пьесы воспринимают театралы по всей стране?

- Классика – это, безусловно, замечательно, это наши корни. Но театр не может жить без свежего воздуха сегодняшней жизни, без «свежей крови». Современная драматургия, как и любая другая, очень разная и по проблематике, и по качеству. Мы выбираем то, что, прежде всего, по-человечески отзывается, волнует нас самих. Это может быть и жизнерадостно, и достаточно трагично.

Например, в репертуаре есть спектакль по пьесе Василия Сигарева – комическая история «Детектор лжи». Это легкая, искрящаяся юмором комедия, на которую отзываются абсолютно все – и студенты, и их папы и мамы, и их бабушки.  Есть очень дорогая мне лично пьеса «Тихий шорох уходящих шагов». Её автор – молодой белорусский драматург Дмитрий Богославский, который в 2014 году стал лучшим в России. Это удивительно тонкая, трепетная история о наших отношениях с родителями, с корнями… История об отношениях с родом и о смысле существования.

Ещё одна пьеса молодого автора в нашем репертуаре – «Земля Эльзы» Ярославы Пулинович. Автору нет и 30, а пьеса о стариках. Точнее, о людях с большим и разным жизненным опытом. При этом смотрят её с удовольствием люди в возрасте от 23 до 103 лет. Это история о любви двух очень зрелых людей, об их одиночестве и непонимании со стороны детей, которые, казалось бы, должны быть самым близкими и самыми благодарными…  

Есть в нашем репертуаре и ещё одна комедия – автор Александр Коровкин. Он комедиограф, а хорошая качественная комедия по нашим временам – большая редкость. Его последнюю пьесу «Тётки. Семейка Краузе» сейчас ставят по всей стране. Эта история – не пустышка, она про каждого нас. Публика с удовольствием её смотрит – и смеётся, и плачет. В этой истории две милые дамы 60-и и 70-и лет умудряются противостоять бездушному маховику чиновничьего произвола и отвоёвывают своё право на жизнь, на достоинство, на уважение к себе.

«Маленькие деньги» – работа финского драматурга Сиркку Пелтолы. Автор создал глубоко философскую притчу о природе человеческих отношений, о любви и долге, преданности и вере, добре и зле…  В России впервые пьеса была поставлена в нашем театре, она получила огромный отклик у публики и была выдвинута на «Золотую Маску». Сейчас мы ведём переговоры о больших гастролях в Сербии с этим спектаклем. И все это – современная драматургия, хочу заметить.

Из классики мы везём в Челябинск «Песню о купце Калашникове» Михаила Лермонтова. У себя в Абакане мы много и интересно работаем со школами и молодежью, этот спектакль тоже рассчитан на старшеклассников.

- Сложно ли ставить изначально не драматургическое произведение?

- Нет, сложно ставить хорошо.

«Я люблю искусство в себе, а не себя в искусстве»

- Есть ли у Вас авторитеты в театральном мире? 

- Конечно, а как без них, без авторитетов в любом человеческом деле? Разумеется, начинать нужно с Константина Станиславского  – он, как Пушкин, наше всё! С него пошёл и есть наш русский психологический театр, каким его знают во всём мире. Георгий Товстоногов. Олег Ефремов. Из современников – Римас Туминас, худрук театра имени Вахтангова. Авторитет – это  своеобразный маяк, ориентир. На него опираешься в ситуации поиска, выбора, принятия решения.

- Руководитель челябинского оркестра «Классика» Адик Абдурахманов говорит, что дирижёр не должен мешать музыканту. А что должен делать или не должен делать режиссёр?

- Наверное, тоже не мешать. Как только прошла премьера, на сцене начинается своя жизнь: ребёнок родился, отпусти его, пусть живет. Но когда ребёнок ещё «в утробе», на режиссере буквально всё  – мотивация, логика, психология, «лицо, душа и тело» спектакля. При том, что первородство драматурга в театре никто не оспаривает, самое ценное в наше время – не натуралистическая картина, а её художественное осмысление. Режиссер это и делает. По крайней мере – должен делать.

- Говорят, что любая картина – по сути, автопортрет. Иными словами, художник извечно рисует себя. А вы себя ставите на сцене?

- Станиславский так и формулировал вопрос: вы любите себя в искусстве или искусство в себе? Мне нравится второй вариант. Конечно, люди тщеславны, и наша гордыня часто побеждает – мы начинаем красоваться, указывать людям, как жить. Это опасный путь, он мне не по душе. Мне интересно смотреть на человека как такового – что происходит с нами – с Вами, со мной, со всеми нами – в этом мире? Мне интересно исследовать пространство человека и театр для этого – лучший инструмент, по-моему. Зритель на сцене должен видеть не меня, а себя, как-то живущего и что-то понимающего среди сложных времён. А времена всегда непростые, особенно те, в которых ты сам живёшь. Призвание театра – помогать справляться с этой сложной жизнью. В этом весь фокус.

- Бог лепил людей из бездушной глины. Но артисты – другое дело, не сопротивляются ли они вашему режиссерскому диктату?

- Чем умнее и лучше артист, тем интереснее с ним работа. И самые удачные театральные решения находятся на границе между его и моим пониманием: наилучшие из возможных решений. Не люблю и не желаю ломать людей, стараюсь убедить, ищу единомышленников. Правда, так получается не всегда. Бывает, человек – прекрасный исполнитель, но он пуст, в него нужно вкладывать, как в сосуд. И он счастлив от этого, как и я. Другой артист слишком упрям, убежден в своей правоте, с таким каши не сваришь: если актёр лучше всех знает, как он должен выглядеть на сцене, думаю, ему вообще не нужен режиссёр. Театр, безусловно, – коллективное творчество. Над любым спектаклем работает большая команда специалистов. И, все-таки, концепция произведения принадлежит режиссеру, он несет ответственность за ее воплощение. И в этом смысле любой режиссёр – диктатор, любой.

Театральная «Лента Мебиуса»

- Театр начинается с вешалки?

- Театр начинается с мысли. С «логоса» в широком смысле. Мысль рождает слово, слово – энергию, энергия – действие, действие – конфликт, и … понеслось! Откуда берётся непосредственно мысль, спросите вы? Ниоткуда. Мысль витает в воздухе. Мысль живёт во Вселенной. Пока она там живёт и витает – она ничья, и кто поймал – тот и молодец. Михаил Глинка, великий русский композитор, на эту тему высказался лучше всех: «Создаёт музыку народ, а мы, художники, только её аранжируем». 

- Где же тогда театр заканчивается?

- Заканчивается? Наверное, на мокрой от слёз подушке, куда ты выплакиваешь свою боль и радость после спектакля. Но на самом-то деле, театр не заканчивается никогда, он в нас – мы смотрим пьесу, возвращаемся домой, с утра встаём и… живём жизнь дальше, давая сюжеты для пьес. И – бесконечность. Круговорот театра в природе.

- За кем будущее: за большими, условно говоря, столичными театрами с их огромнейшими ресурсами или за маленькими провинциальными, с их талантливыми импровизациями?

- Знаете, театр не должен быть большим, он должен быть обозримым. Чем больше, тем протокольнее, мертвее. Приведу аналогию из животного мира. Мамонт большой и может не заметить, что у него под ногами что-то «разладилось». Не успел сообразить – всё, уже мертвечина, ничего не спасёт. Так умирают театры. Но есть и удивительные примеры преображения. К примеру, мой любимый театр имени Вахтангова десять лет назад был худшим театром Москвы, а сейчас – мировая величина. Просто пришёл человек,  предложил мысль, идею, вдохнул в театр новую энергию. И театр отозвался на эту энергию, ожил, расправился. За свою карьеру я часто приходил туда, где театр уже был близок к дну. Поэтому говорю со знанием дела.

Есть ли жизнь по ту сторону сцены

- Есть ли жизнь по ту сторону сцены? На что идут люди охотнее? На привычное – классику?

- Люди почему-то думают, что им больше нравится классика. На самом деле они обожают современные истории. Поэтому самым большим успехом у публики пользуются классические костюмные сюжеты с современными страстями и узнаваемыми проблемами, отношениями, характерами. Однако это совершенно не означает, что актеры должны бегать по сцене голышом, Джульетта курить в затяг и ругаться матом, а Гамлет изображать депутата или стриптизёра. Те театры, которые подобным образом завлекают зрителя в театральный зал, обманывают себя сами и, если выразиться резче, роют себе могилу своими же руками. Классика была, есть и будет любима публикой всегда по одной простой причине – на всех языках мира и во все времена она рассказывает человеку о его собственной душе. Просто рассказывать надо умеючи.

- Что вы думаете, как режиссёр, о деле Серебренникова и Театра.doc?

- Как человека мне его безумно жалко. Ему нужно помогать и по-человечески поддерживать, хотя бы потому, что он попал в историю, от которой никому из людей не стоит зарекаться. Опасно бывает думать, что у тебя есть какой-то «особенный» иммунитет, и что ты от чего бы то ни было защищен каким-то «особенным» образом. Крушение таких иллюзий чрезвычайно болезненно всегда. Если говорить о нем, как о художнике, то я убежден, что художник все-таки должен заниматься творчеством, искусством отражения сегодняшнего мира. И – только. Художник не должен касаться и, уж тем более, не должен быть материально связан с политикой. А он стал играть не на своём поле, по правилам, которых, на самом деле, не знает. И его использовали как разменную монету. И, если ещё не раздавили, то всячески пытаются это сделать – мудрости и терпения ему.

1342
Популярное
Лента новостей