Не захотел убирать «плохое» слово из песни о своем отце-фронтовике челябинец. Почему?

Челябинский журналист и поэт Сергей Смирнов написал песню об отце-фронтовике.
Не захотел убирать «плохое» слово из песни о своем отце-фронтовике челябинец. Почему?
Фотография из семейного альбома Сергея Смирнова.

Она есть в аудиозаписи, отметил автор на своей странице в Фейсбуке. «Жаль, но пришлось для рифмы сбросить отцу пару годков. А ему было на войне 24».

Вот это стихотворение, ставшее песней благодаря друг детства поэта Юрию Сементковскому. «Мы жили в Магнитогорске в одном подъезде. Наши отцы тоже дружили. Отец Юры тоже служил под Сталинградом. Он говорил, что выжил потому, что был не пехотинцем, а минометчиком, и был от передовой в двух километрах. Под Сталинградом мой отец, Иван Смирнов, командовал батальоном, который погиб в одной атаке. Все, как и написано в песне», - говорит Сергей Смирнов, сын фронтовика.

Сталинград

(памяти отца)

На пологом пригорке лежала братва,
Словно вороны, в поле чернели бушлаты.
Жарил солнцем июль. И всего 22,
Лишь всего 22 молодому комбату.

Ждем приказ, а пока, хоть не можется спать,
Рты сухие до хруста ломает зевота.
Скоро будут снаряды землицу пахать,
И немало костей здесь положит пехота.

Поделитесь ядреной махрой, землячки!
Слиплись в потной ладони последние крошки…
Здесь в атаку до нас поднялись морячки –
Но осталось от них только хрен да немножко…

На хрен эта кому-то нужна высота…
Но зачем посвящать в эти тайны солдата?
Нас пока что 600. И всего 22,
Лишь всего 22 молодому комбату.

Все – приказ, поднялись. Ну, а тех, кто не встал,
Лупит ротный по ж-пе саперной лопатой.
Кровью нашей сейчас истечет высота –
Значит это кому-то, наверное, надо.

За свинцовой рекою чадил Сталинград,
Дымовая завеса глаза застилала.
20 лет с небольшим только прожил комбат.
Лишь всего 22. Ну, а сколько осталось?

Воздух, словно в духовке – хоть ставь калачи,
Сотня метров до цели, но хватит ли мочи?
Как на швейной машинке пулеметчик стучит,
Не заштопать потом те смертельные точки.

Пулеметчик заколот каленым штыком,
Добиваем других, никого не жалея…
Но на грех, угостила лихой батальон
Огоньком по ошибке своя батарея.

Мечет перья стальные бризантный снаряд,
Палим в небе горячем напрасно ракеты…
Командир оглянулся тревожно назад:
«Батальон! Батальон…». А его уже нету.

Похоронки рисуют в далеких штабах,
Что бумагу жалеть, ведь бумага не порох.
В бой вступило 600. А вернулось назад,
А назад с высоты возвратилось лишь 40.

Не впервой за погибших 100 грамм допивать.
Это делают молча – не в чести бравада.
Если снова пошлют нас с тобой умирать,
Значит это кому-то, наверное, надо.

Зарастет поле боя зеленой травой,
Эта степь навсегда так и будет целинной.
Ну, а как же комбат? Он остался живой,
Дважды ранен, но все же дошел до Берлина!

«Это давно было написано. Решил вспомнить в год 75-летия Победы. Отец умер, когда ему было 70 лет. Моя мама, Мария Евдокимовна, тоже фронтовичка, старшина медицинской службы. Познакомились они в Берлине», - говорит Сергей Смирнов.

Отец его был помощником коменданта в городе Арнштадт.

Автор стихов вспомнил, что его как-то попросили заменить «нехорошие» слова в тексте. Не надо заменять, считает автор. И поясняет, почему: «На войне, говоря образно, была ж-па, а не п-па».

«Отец бежит в атаку, рядом ординарец. Смотрит - у того рука по плечо отлетела. Осколком снаряда срезало. А отцу - в ногу. Хотели отрезать, не дал», - вспомнил Сергей рассказ отца.

Автор музыки Юрий Сементковский эту песню исполнял не раз, он играет в ВИА. Так что песня уральских авторов «ушла» в народ, как говорится.

Сергей прислал фотографии из семейного альбома. На одной – его отец сразу после войны Иван Смирнов. На другой фотографии, уже семейной, «я маленький сижу на руках у жены брата отца Петра».

29 января 2020

Новости партнеров

Нашли опечатку?