Почему врачу в ковидную эпидемию вспомнились тургеневские «Отцы и дети»?

В последние месяцы жизни «с ковидом» в информпространстве стало значительно больше советов врачей.
Почему врачу в ковидную эпидемию вспомнились тургеневские «Отцы и дети»?
Анатолий Шалагин

Появляются и неожиданные публикации. Вот одна из них.

«Одним из первых литературных потрясений, в чем-то, наверное, определивших мой профессиональный выбор, стала смерть главного героя романа И.С. Тургенева «Отцы и дети», - пишет главврач туберкулезной болницы в Магнитогорске Анатолий Шалагин.

«Помню, школьные сочинения на тему типа «Как изменился Базаров перед смертью?». Но меня в этой истории «зацепило» другое – молодой человек стал жертвой т.н. трупного яда.

Это выглядело дико: как небольшой порез пальца мог привести к смерти, почему он вскрывал труп без перчаток и где была хлорка?»

Это потом, уже учась в институте, я узнал, что в те, в общем-то не особо далекие времена, ничего этого не было, замечает Анатолий Шалагин.

Медик напоминает, что сейчас, когда бушует эпидемия ковида, врачи призывают всех тщательно мыть руки и пользоваться антисептиками, а в XIX веке сами врачи не имели представления о возбудителях инфекционных заболеваний и мерах профилактики инфекций.

«Но находились среди них те, кто мог задуматься над определенными закономерностями и сделать правильный вывод».

В своей публикации в соцсети Шалагин рассказал о человеке, подарившем человечеству дезинфекцию. Правда, сам он при жизни об этом не узнал, замечает автор заметок.

«Венгерский акушер Игнац Земмельвейс был успешным врачом, одним из первых внедрившим в практику кесарево сечение. Поэтому совсем неслучайно его пригласили практиковать в одну из лучших, как считалось, клиник Вены. Он мог бы, наверное, до конца своих дней там работать, получая приличное жалование, если бы не его наблюдательность. В клинике было два акушерских стационарных отделения – одно, скажем так, элитное, где практиковали выпускники медицинских академий и даже светила той поры, а другое весьма скромное, для людей попроще. Там акушерские пособия оказывали выпускницы повивальных курсов».

Врач напоминает, что в середине XIX века считалось почти нормой, что более половины родильниц и их детей погибали.

«Всякий раз эскулапы ставили диагноз «родовая горячка», на этом и успокаивались. Но Земмельвейс стал изучать эту проблему глубже. Для начала он сравнил смертность от родовой горячки в «элитном» и «простом» отделениях. И оказалось, что в первом смертность в разы превосходила показатели во втором.

Дальше – больше. Выяснилось, что все практикующие в «элитном» отделении врачи принимали участие во вскрытиях трупов, а выпускницы повивальных курсов туда не допускались.

Не их ума, мол, это дело. Земмельвейс предположил, что эти два обстоятельства как-то связаны друг с другом. Но как? И он начал принюхиваться. И к себе, и к своим коллегам. Оказалось, что более всего у врачей, вернувшихся из морга, пахли руки. Наверное, нетрудно понять, как они пахли. Хотя, конечно, в то время уже было мыло».

И тогда, продолжает свой рассказ Анатолий Шалагин, любознательный акушер начал экспериментировать – он искал вещество, которое могло бы убрать специфический запах. И он его нашел.

«Лучше всего с анатомическим запахом справлялась хлорная вода (по сути дела – раствор хлорной извести). Он мыл руки в этом растворе и заставлял это делать других.

И свершилось чудо – родильницы и новорожденные перестали погибать в этом отделении».

Такая вот история, про которую мало кто знает, кроме врачей.

Потом Земмельвейс стал замачивать в хлорной воде и инструментарий, используемый при родовспоможении.

«Итогом его опытов и наблюдений стала большая статья, в которой он не писал о бактериях (про них тогда еще никто не знал), он рассказывал все о том же «трупном яде» и свойствах хлорки в отношении него.

Казалось бы, это открытие должно было быть воспринято медицинским сообществом «на ура». Но случилось обратное. Венские врачи подвергли Земмельвейса остракизму.

Их возмущению не было предела – какой-то венгр укорял в нечистоте их рук. Доктора выгнали из клиники. Он был вынужден вернуться на родину. Там он тоже внедрил свой опыт. И в Будапеште резко снизилась смертность от «родовой горячки». Но, увы, и на родине теоретические обоснования Земмельвейса о необходимости обработки рук врача были восприняты в штыки.

На этой почве у него случился нервный срыв. Его поместили в сумасшедший дом, где всего через 14 дней он умер. Причиной смерти стал сепсис, который развился у него после нанесения побоев санитарами с немытыми руками.

Конечно, в заключении анатомы написали «горячка», понятия сепсис тогда не существовало».

Это случилось в 1865 году. А через 15 лет в Будапеште великому врачу установят памятник, деньги на который направляли врачи всего мира, заканчивает свой рассказ Анатолий Шалагин.

29 октября 2020

Новости партнеров

Нашли опечатку?